Сайт общественно-политической газеты Добровского района Липецкой области

К ИСТОКАМ

Родина… Из вагона я вижу её зеленеющие просторы. От высокой скорости поезда они кругами убегают в бесконечную даль и уже там, в этой неведомой дали, сливаются с лёгкой синевой и разлитым солнечным светом. Не отрываюсь от окна: зелёный хвост поезда изгибается, словно знает, что я еду с единственной мыслью — поскорее добраться до самого желанного места, до малой моей родины. Очень хочу увидеть бабушку, всех родственников, соседей, знакомых и даже незнакомых: они все дороги мне, потому что живут там, где я родилась.

У кого-то родина большая: село, город, мегаполис. А у меня — маленькая деревенька. Это посёлок с прозрачно-хрупким названием — Стеклянный. Расположен он на границе Нижегородской области с Республикой Мордовия и соединён с ней железной и автомобильной дорогами. Через посёлок проходила дорога в Саровскую пустынь (монастырь), которая  существует и в настоящее время. Численность населения в конце пятидесятых годов составляла около тысячи человек, а по переписи 2002 года — 52. Название посёлка обусловлено действием в нём стекольного завода, продукция которого в большом объёме была востребована паломниками в Саровском и Дивеевском монастырях.

…На каждой станции, которая приближала к Стеклянному, чувство восторга переполняло мою детскую душу. Вот уже  слышу родной говор взрослых, которые заходили в вагон. Как хорошо, что мы уже вместе — значит, родина недалеко от меня. Продолжаю смотреть из окна — узнаю свои берёзки, дубки, ели, вижу папоротник.

Обычно поезд прибывал, когда утро уже начиналось. Мне показалось, что солнце в согласии с небом тоже радуется моему приезду. Не помню непогоды: обычно солнце здесь светило всегда — не пряталось. Потом бывали, конечно, дожди, но они не сердили и уж никак не пугали нас — наоборот, приводили в восторг. Крупными прозрачными струями они омывали ступеньки деревянного крыльца и тёплыми брызгами озорно касались наших босых детских ног. Такой дождь был нашим другом —  манил  измерить тёплые лужи-островки.

В поезде, продвигаясь к выходу, я видела из окна  двоюродных братьев и сестёр — они всегда встречали нас. На Стеклянном жили старшая сестра моего отца Анна Фёдоровна (у неё было шестеро детей) и брат Николай Фёдорович (бабушка жила в его семье и вынянчила всех четверых детей). Конечно, к поезду приходили не все —  старшие уже работали или учились. Волнующий смолистый запах шпал и нагретый солнцем песок под ногами — для меня теперь ностальгия: с этого всегда начиналась встреча с родиной.

Как и все внуки, я проводила лето под присмотром бабушки Дуни. Это была добрая, сильная и мудрая женщина. Все её дети (две дочери и четверо сыновей), а также внуки и правнуки благодарны за заботу и ненавязчивое воспитание. Баба Дуня прожила невероятно тяжёлую жизнь. В первое военное утро, 22 июня 1941 года,  её муж (мой дед Фёдор Егорович) был призван в Красную Армию. На своих плечах несла она весь тяжёлый труд по содержанию многочисленной семьи. Шла война. Всё мужское население деревни было на фронте. Матери и дети пришли ему на смену: жали серпом рожь, молотили, косили, убирали сено, работали в колхозном скотном дворе. Бабушка (тогда мать) стояла во главе семьи и несла все заботы по дому. В апреле 1943 года семья получила сообщение о гибели Фёдора Егоровича.

По рассказам бабушки, тяжело приходилось и после войны. Проблемой была заготовка сена на зиму. Несмотря на голодную жизнь, сыновья помогали матери, брали в руки косу и скашивали вокруг дома сорную траву. Конечно, в заготовке сена она являлась главной: на ручной телеге возила сено из леса, ближайших оврагов, других мест. Как-то пришла с работы дочь Шура и сказала, что ей дали покос — целый овраг. Все этому известию очень обрадовались: сено в деревне, как говорила бабушка, для себя добывали тайком, в том числе и по ночам. Власти не разрешали: считали, что всё вокруг колхозное, но… не моё.

Хотелось посидеть с бабушкой рядом, понаблюдать, как ловко она владеет веретеном, прялкой…

Бабушка сама была неграмотна, но позаботилась, чтобы все её дети получили образование. Дочери  были самыми образованными людьми в селе: Анна в 19 лет стала секретарём сельского Совета, Александра — бухгалтером в колхозе.

Дай Бог не знать нам лишений, которые испытала Евдокия Евдокимовна Коняшкина — моя бабушка.

Как и все внуки, я очень любила бабу Дуню. Мне хотелось посидеть рядом с бабушкой, послушать её, понаблюдать, как ловко владеет веретеном, прялкой, а через некоторое время так же ловко, не глядя на спицы, вяжет носки или варежки. В словах, где была буква „ч“, она заменяла её на „ц“. Так складно и мило у неё получалось. Это характерно для нижегородского говора. „Шапоцку одень, — просила она кого-либо из нас, — а не то озябнешь“.

А ещё мне приятно вспоминать и рассказывать, как бабушка бережно относилась к хлебу. Во время обеда она подставляла ладонь, чтобы не уронить ни одной крошки. Да, да, именно — ни одной. А если эта крошка оказывалась на столе, бабушка подушечками пальцев очень бережно, чтобы опять не уронить, забирала её как ту самую ценность, которая  продлевала жизнь в пору военного лихолетья.

Баба Дуня никогда не поучала нас — мы смотрели на неё и понимали, что это правила жизни.

Ходила она в обыкновенной для того времени одежде: в тёмной присборенной длинной юбке с передником и в ситцевой кофточке с длинным рукавом. Тёмные, с проседью волосы в пучке всегда прикрывал платок.

После игры в лапту или прятки мы забегали  в дом, чтобы попить. Вода стояла в оцинкованных вёдрах на широкой  коричневой деревянной лавке за шторой. Чаще пили прямо из ведра, прихлёбывая, взглядом упираясь в чистое круглое донышко. А потом просили бабушку дать нам хлеба с сахаром. По очереди мы получали это лакомство. Из самовара, открывая кран, поливали водой, отчего сахар растворялся на хлебе до самых краёв, превращая его в самое вкусное пирожное на свете.

В ту пору нижегородские леса были особенно богаты брусникой, черникой, земляникой, малиной и, конечно,  грибами. Со взрослыми братьями и сёстрами мы с удовольствием ходили по ягоды и по грибы, и наши промыслы всегда были успешными. Из леса старались бережно  донести до дома листочки, даже цветы. Чтобы сберечь их и в дальнейшем показать родителям, аккуратно расправляли  и перекладывали между страницами книг. Так самостоятельно делали гербарии,  которые впоследствии могли пригодиться на уроках в школе.

Тогда лето всегда было летом, а зима — зимой. Мы наслаждались каждым временем года: купались, загорали, бегали босиком, без боязни катались с горки на санках, лепили снежных баб, грызли сосульки — всё было в радость и не мешало  нам быть здоровыми и успешными в учёбе.

Это сейчас ни зимы, ни лета. А в новостных передачах — сплошные природные катаклизмы, аномалии и стихийные бедствия: гибнут люди, животные, рушатся дома. Дамоклов меч над нашей планетой — благополучие в один момент может стать непоправимой бедой. Может быть, это вызвано усилением противоборства добра и зла на Земле и непониманием, что в этой борьбе сегодня никто не сможет одержать победу? А ведь „планета по неосторожности людей может исчезнуть почти незаметно“,— предупреждал в „Маленьком принце“ Антуан де Сент-Экзюпери.

Во времена моего детства не звонили, как сейчас, колокола в церквах. Наша бабушка не так часто ходила в храм: он находился не близко — в семи километрах от Стеклянного. Но в доме был иконстас. Мы наблюдали, как бабушка перед ним молилась про себя. Сейчас  понимаю, что эта сильная русская женщина имела веру в себе самой. И жили тогда в ладу с миром и с собой.

Вот  чего нам сегодня недостаёт — мира, покаяния и памяти о прошлом: кто мы и откуда…

Я всё чаще обращаюсь к воспоминаниям детства. Иногда даже хочется взять стекляшку зелёного цвета и посмотреть в неё одним глазком, чтобы увидеть мир ярким — солнечным, пусть с дождём или снегом, но без тревог и катаклизмов.

Один из сыновей бабушки, мой дядя Иван Фёдорович (он 1932 года рождения),  рассказывал, как, обучаясь  в сельскохозяйственном техникуме, был подвержен сильной ностальгии: „Помню, как меня каждый раз после побывки мама провожала далеко за околицу села. Всё время эти проводы сопровождались слезами. Она успокаивала, будто читала тоску в моих глазах, и спрашивала: „Может, уже бросишь, что же так мучиться?“. Я сквозь слёзы говорил: „Нет“. А впоследствии, в 1963-м году, он заочно окончил факультет журналистики Уральского  государственного университета в городе Свердловске и до выхода на пенсию работал в газетах Свердловска-Екатеринбурга. В июне прошлого года его не стало.

При наших редких встречах и телефонных переговорах дядя Ваня говорил мне, что при случае надо всегда ездить на родину, что в жизни есть то, что сильнее нас, — это зов к нашим истокам. И при этом  никогда не надо убеждать себя в том, что сейчас не подходящее для этого время. Если появилась тоска — надо ехать! Тогда жизнь пойдёт на лад, душа успокоится и будет вам счастье.

Я стараюсь следовать этим наставлениям: была в отчих краях в июне этого года. Действительно, пришёл такой момент, когда без всяких обсуждений стало понятно: нужно побыть наедине с родиной.

Погода, можно сказать, нам сопутствовала. После Троицы у дождей был перерыв. За зелёными просторами полей и лесом-сторожем вдоль дороги я наблюдала из окна автомобиля. Иногда солнечный свет сменялся прохладной тенью.

О своём приезде мы сообщили моему двоюродному брату Николаю: он живёт в городе Первомайске, километрах в пятнадцати от Стеклянного. Почётный землеустроитель России. Никогда не оставлял родину и, по его мнению, это хорошо: она оберегает его.

Расстояние преодолевали не спеша: поля уже цвели, небо было открытым, просторным, словно навстречу. Но у меня было какое-то  странное предчувствие: как встретит меня отечество после долгой разлуки, с кем свижусь я  и будет ли с кем. Иногда казалось, что  путь этот бесконечен, а иногда,  проезжая железнодорожный переезд и чувствуя смолистый запах пропитанных шпал,  — будто родина приближает меня к себе. И уже хотелось остановиться, чтобы ступить босыми ногами, как в детстве, на  обжигающий подушечки пальцев горячий  песок. Но…оказалось, что мы уже в Первомайске. Николай шёл навстречу нам по тропинке вдоль лесной полосы. Он с пониманием отнёсся к тому, что мы без трапезы у него: сразу — на Стеклянный.

Проезжая дорога через лес была неширокой. Взором всё мне хотелось объять, взглядом — прикоснуться. Простые, обыкновенные зелёные деревца казались необычными, даже сказочными. Господи, что это со мной? Я становлюсь всё нетерпеливее. Чем ближе к посёлку, тем учащённее бьётся моё сердце, будто не находит места себе…

Стою у ветхой, посеревшей от времени калитки. Деревянный домик  с бугорка смотрит на меня пустыми окнами в голубых резных ставнях. Какая странная, непонятная дистанция между нами: видимо, наполненная временем, и поэтому я не могу её преодолеть. Не решаюсь сделать хотя бы полшага…

—Заждался он, проходи, проходи,— исправил положение Николай.

За много лет в доме почти ничего не изменилось. Да и зачем? Жить  в  нём теперь некому. Порядок поддерживает сестра Николая Анна — приезжает из Сарова. В передней — иконостас, на столе — самовар, за шторой — русская печь, пустая деревянная широкая лавка. В большой комнате тоже печь — голландка, выпячивается из стены. Вместо кроватей — чужаки-диваны. Как удержать мне мои чувства? Погрузившись в воспоминания, я, пленённая ощущениями детства, не справляюсь с собой: слёзы заволакивают глаза. Не знаю, сколько времени пребывали мы в молчании — нарушил его опять Николай:

—Теперь бабу Дуню навестить надо бы…

Мы шли молча, не мешая друг другу словами — каждому было о чём помолчать. В природе — небе, облаках, деревьях — тоже было тихо и даже робко. Сначала вела нас тропинка, потом шагали по траве. На погосте, посредине, стояла деревянная часовенка, как оберег. Всех покоящихся здесь родных и добрую бабу Дуню мы навестили цветами и благодарственным поклоном. Мысленно пыталась согреть бабушку теплом своего сердца.

По возвращении шли с разговором. Робкая природа задышала теплом. Мне стало заметна её гармония: солнце с цветами, лёгкий ветерок с лесом, небо с птицами. Вокруг себя почувствовала любовь и  заботу. Моё дыхание стало лёгким оттого, что отступили и словно зарубцевались какие-то жизненные ссадины, улеглись тревоги и, как показалось, пришло счастье. Мне захотелось хлеба с сахаром. Теперь ни к чему сдерживать чувства, и я громко кричу, чтобы все услышали: „Это моя родина!“. Николай подошёл — мы обнялись.

В лесу пели и переговаривались голосистым щебетанием птицы — это родина провожает меня. Лишь бы не навсегда.

Лариса КОНЯШКИНА.

horoscop 2009 free online movies horoscop 2010 | horoscop saptamanal | horoscop zilic | horoscop |

Get Adobe Flash player
Актуально

ПОЧТА МЕНЯЕТ ТАРИФЫ

Читать далее ->

Архив новостей
Июль 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июн    
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031  

Реклама

Мы в соцсетях

Вконтакте