Сайт общественно-политической газеты Добровского района Липецкой области

И ЭТО ТОЖЕ ПРАВДА ПРО… АРМЕЙСКИЕ БУДНИ

(Окончание. Начало в № № 22-23 „Знамени Октября“ от 23 февраля 2018 года.)

ПО ДОЛИНАМ  И ПО ВЗГОРЬЯМ

Евгений Губанов. Фото из дембельского альбома.

Чаще по взгорьям, по холмистому рельефу ходили мы походами. В долине нам показали паровоз на вечной стоянке железнодорожного полотна. В годы Гражданской войны, интервенции и оккупации японские самураи зверски, заживо, сожгли в топке паровоза красноармейца Сергея Лазо. Ныне на том месте мемориал.

Мне довелось узнать, что помечено на картах теперешних стратегических противников. В штаб 5-й армии, в картографический отдел, ежедневно направлялся земляк, лебедянец Коля Зюзин. Он поспособствовал, что и меня туда временно взяли на подмогу. Полдня вдвоём перетаскивали тяжеленные рулоны карт на пятый этаж. Руки отсыхали, зато после старшина, возможно, в знак благодарности разрешил заглянуть в карту с грифом „секретно“. Заглянул и ахнул. Большая часть Дальнего Востока, включая Приморский край и Хабаровский, а также значительная территория, вплоть до Урала, были окрашены в типично китайский жёлтый цвет. С переиначенными на их лад названиями наших городов. Ничего себе экспансионистские аппетиты  у маоистской клики. Неужели всё так серьёзно?

Летом 1969 в Москве намечалось проведение Международного форума коммунистических и рабочих партий. Из Пекина доносилось недвусмысленное: встретите гостей в окопах. Обстановка вновь накалилась до предела. Ну а то, что происходило в районе Даманского (сам спорный остров позже был стёрт с русла реки), уже никого не удивляло. Помимо китайских военных, здесь витийствовали деклассированные элементы из враждебно настроенной молодёжи — хунвейбины. Размахивали портретами Мао Цзэдуна, разворачивали транспаранты с аляповатыми иероглифами, цитатами из изречений „великого кормчего“, выкрикивали всякие небылицы. И всё это не мерещилось, хотя похоже было на сатанинский бал-маскарад.

Реакция с нашего берега на все эти провокационные выходки и угрозы была сдержанной, но однозначной с военной точки зрения. Вооружённые силы ДВО находились в состоянии полной боевой готовности. Вдоль границы с Китаем постоянно совершались моторизованные марш-броски с использованием БТРов и БМП. После очередного изматывающего марш-броска на зубах скрипел песок, в ушах раздавались неумолкаемый шум моторов и отголоски отдаваемых команд. Помню, как после возвращения из одного из таких походов заметил возле приграничного села табличку с названием Борисовка. Такое знакомое и близкое. До возвращения в родные края было ещё далеко. И всё же, как это там у Тургенева, находившегося на чужбине? Увидел ворону, соотечественницу, и сразу на душе стало светлее. Ну а я всё-таки был не на чужбине, хотя и на самом краю земли российской.

Тогдашним летом на Дальнем Востоке военщина из Поднебесной так ничего и не предприняла, догадываясь о приготовленном сокрушительном контрударе. За вылазку в Семипалатинской области получила должный отлуп.

Армейская служба в наших частях продолжалась своим чередом.

НА ДОСУГЕ. И НЕ ТОЛЬКО

Памятник знаменитому землепроходцу Ерофею Хабарову.

„Фильму давай!“ — нетерпеливые возгласы раздавались в полковом клубе, когда задерживалось начало киносеанса. Обычно по выходным крутили изношенные ленты. Но если удавалось перемахнуть через ограду, то в соседнем военном училище, сидя  чинно-мирно рядом с курсантами, можно было посмотреть фильмы из текущего кинопроката. Киноманией никто не страдал, но других досуговых развлечений — кот наплакал. Разве что обладание поощрительной увольнительной давало отдушину. У меня в Уссурийске отыскался двоюродный дядя — заводской инженер И.Н. Храбров. В увольнении  посещал его, играл с Иваном Никифоровичем в шахматы.

Как-то раз в подразделении организовали шахматный турнир. Пройдя почти всю дистанцию без поражений, в заключительном туре соперничал с сержантом Черниловским. Приземистый, с танцующей походкой, высокомерный и надменный прыщ. Он и впрямь был прыщеватым. Ту партию я не выиграл, а так хотелось сбить с него спесь. У Фишера имелся сборник немногих партий, которые он проиграл, с его же комментариями. К некоторым из них такой: чрезмерно стремился к победе. Вероятно, и меня подобное стремление подвело.

Тем не менее, когда заядлый любитель шахмат капитан Голод отправлялся в командировку в Хабаровск, именно меня взял сопровождающим. Вошли в вагон: он с пакетом, скреплённым сургучом, сухпайком в чемоданчике, а я с АКМ на ремне. Закрылись в купе. Всю дорогу, ночь напролёт, сражались за клетчатой доской.

Город на Амуре поразил меня дважды. Величественным памятником знаменитому землепроходцу Ерофею Хабарову на привокзальной площади краевого центра и… пронизывающим ледяным ветром со стороны Охотского моря.

И опять Уссурийск. Рождённый в Сумах комвзвода старший лейтенант Кафанов вряд ли был хватом, но точно — отец солдатам. За звёздочками  на погонах не гнался. Классный радиомеханик, он и на гражданке мог быть востребованным. В меру требовательный к подчинённым, при необходимости готовый прикрыть незадачливого, отмазать от взыскания проштрафившегося.

Помню и то, как старлей давал нам негласную установку на воскресенье и свободное от нарядов и прочих занятий время: „По казарме не болтаться, по территории части не шастать, дисциплину не нарушать и… на глаза начальству не попадаться. Пришлют за мной посыльного — накажу“. Знали, что не накажет, всю ответственность возьмёт на себя. Потому и старались не подводить командира. А он в концовке речёвки всегда добавлял: „Сматывайтесь с глаз долой от офицеров“. И, как радистам, уточнял: „Даю вводную по буквам — ульяна, елена и так далее“. Код нам был понятен, следовало исполнять. И мы всем взводом удалялись на пилораму, расположенную вблизи полковой территории.

Тут раздолье. Травили байки, всяк кулик своё болото хвалил, то есть родные места, а мы собраны из разных уголков необъятной страны. Кто-то завязывал „служебные романы“: строчил письма прелестным незнакомкам.

Устраивали розыгрыши. После „учебки“ прислали к нам младшего сержанта Амосова. Сам он с Камчатки, из посёлка Елизово. Простоватый парень. Всё качал мышцы. В казарме не расставался с гантелями, занимался на турнике. Я как-то на сей счёт сочинил эпиграмму. Замкомвзвода сержанту Ковальцу понравилась. „Губанский, — так он ко мне обращался, — что-нибудь ещё сбацай“. „Я же не поэт, — отвечаю, — экспромт получился“. А однажды так „качка“ разыграли, что сами засомневались в правильности чёрного юмора: „Амосов, ты вот бицепсы нарастил, в супермены метишь, а знаешь, что твоя Камчатка в НАТО вступила“.

Побелел пуще накрахмаленного халата. Долго успокаивали. Да и как иначе. Там же, на пилораме, ложками черпали чёрную икру из трёхлитровой банки, присланной ему в посылке. В армии принято делится.  А деликатесной икрой, как тогда амосовской, я больше никогда вдоволь не лакомился.

Однажды офицеры направили весь личный состав, кроме находящихся в наряде, в полковой клуб. Не на „фильму“, не на концерт самодеятельности к красной дате календаря, а на встречу с участниками боевых действий в районе острова Даманский. В набитом помещении понюхавшие пороха бойцы с солдатской прямотой поведали о тех незабываемых днях. По их рассказам, ситуация в марте приобрела крутой поворот. В отместку за гибель пограничников переброшенные сюда войсковые подразделения готовы были порвать в клочья агрессоров. Опять же, по словам очевидцев и участников кровопролитных стычек, перед тем, как нанести контрудар, позиции противника в ближнем радиусе от деморкационной линии накрыли огнём из установок залповой системы „Град“.

После чего пехотинцы, форсировав Уссури, ворвались на чужую территорию в наступательном бою. Армейскому командованию пришлось экстренно принимать меры, сдерживая натиск наших, углубившихся в закордонную зону пограничья, и отводя их на исходные рубежи.

Позднее из иных источников стали известны другие подробности ожесточённого вооружённого конфликта. Китайские вояки панически разбегались как муравьи из раскуроченного муравейника. Рассредоточиваясь, лихорадочно и беспорядочно открывали огонь на поражение термитными пулями. Такие заряды чрезвычайно смертоносны. Насквозь прожигают тело, а человек вспыхивает факелом. Опять же по некоторым информационным каналам просочились сведения о потерях и ранениях с обеих сторон. Хотя они несколько разнились, но сходились в главном подсчёте — потери противника многократно превысили наши.

Ещё легендарный князь и воевода Александр Невский предостерегал от посягательств на Русь Святую: кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет.

В противоборстве на Даманском отличился старший  сержант Юрий Бабанский. Когда командиры были подло убиты (и наш земляк начальник заставы Иван Стрельников), младший по званию не растерялся, проявил самообладание, смекалку и решительность, отдавая чёткие и последовательные команды оставшимся в его подчинении бойцам. За умелые действия в критической ситуации, за проявленные мужество и отвагу Бабанского наградили медалью „Золотая звезда“ Героя Советского Союза с присвоением звания лейтенант. Потом ходили слухи, что китайцы за голову героя-пограничника предлагали выкуп — крупную сумму юаней. Так ли это или выдумка — иди, проверь. Известно лишь, что некоторое время спустя тогда уже офицера Бабанского перевели служить на заставу Западного военного округа.

НА ПЛАЦУ

Шагистикой занимались мало. Занятия строевой подготовкой были редкими. Но их никто не отменял, да и проверяющие наведывались.

Служил у нас во взводе ефрейтор В. Реутский из Чусового Пермской области. Мартовского призыва (был такой, ранневесенний). Да и сам Витя с повадками мартовского кота. В столовой придвинет к себе общий, на десятерых, котелок, виртуозно крутнёт внутри разводягой (черпаком) — мясо на поверхности. Сгребёт в свою миску, остальное отодвинет салагам от его барских щедрот.

А на плацу попал Реутский в переплёт. Построили нас перед бдительными проверяющими и давай выправку, умение ходить строевым шагом выявлять. Настал черёд ефрейтора. С первого шага пошёл „вразнос“ — не с той ноги, а потом и вовсе левая рука в такт левой ноге, и взмах правой сочетался с шагом правой же. Ему бы сено и солому, как сиволапому рекруту, к рукам и ногам привязать. Зрелище — смехотворное. Перепутал Витюша ходьбу строевую с финским танцем леткой-енькой. „Что за циркач, какого года службы?“ — насупились проверяющие. „Полгода прослужил“, — не моргнув глазом, доложил взводный. „Пора бы научиться“, — пробурчали строевики.

Как правило, раз в неделю весь полк незадолго до отбоя выстраивали на плацу, где и происходил „разбор полётов“. Главным образом неуставных отношений военнослужащих. Сначала поверка-перекличка личного состава с указанием тех, кто заслужил поощрение командования. Особенно ласкало слух: „Объявить краткосрочный отпуск с отправкой домой“. А это десять суток плюс время в пути.

Ну а потом… Перво-наперво об одном нелепом случае. Несуразица произошла также на общем построении. Только что объявили отпуск двоим — сержанту и рядовому. Но они не отозвались при перекличке. Где? Почему не в строю? И вдруг оба переваливаются через забор на глазах у командиров и всего полка. Явились — не запылились. Из самовольного оставления части. А что через ограждение перелезли, дабы контрольно-пропускной пункт миновать. Краткосрочный отпуск мгновенно трансформировался в десять суток „губы“.

Ну а что потом, что дальше? Дальше нудное перечисление фамилий нарушителей дисциплины с раздачей „слонов“: кому наряды вне очереди, кому гауптвахта. С угрозой отправить в дисбат, который располагался в Советской Гавани на побережье Тихого океана. Приплыть в эту „гавань“ — это подвергнуться самому суровому наказанию.

Обычно командир полка полковник Кочетов заканчивал „экзекуцию“ словами: „Вот кто у нас воду мутит“. Ему вторил замполит майор Бакурский. Однажды произошёл конфуз. В конце построения комполка скомандовал: „Офицеры, двадцать шагов вперёд!“. И тут из солдатских шеренг внятно донеслось: „Вот кто у нас воду мутит“. Что тут началось. „Кто сказал? Выйти из строя!“. И — кульминация. Полк, а это полторы тысячи человек, изнурительно гоняли по плацу строевым шагом. Особенно усердствовал Стёпа, отбывший два года в дисбате и вернувшийся дослуживать, ему и сержантское звание восстановили. Нещадно бил с носка сапога по щиколоткам тех, кто сбивался и шагал не в ногу. Офицеры снисходительно взирали на происходящее, на чрезмерное рвение „деда“. Позже я  заглянул  в каптёрку, а Стёпа чаи гоняет. Пообщался — не такой уж вурдалак.

Но это ещё не дедовщина.

ДЕДОВЩИНА

Она буйствовала махровым цветом. „Дедам“ никто не перечил, чтобы не нарваться на неприятности и с надеждой позже возвыситься до соответствующего „статуса“, когда на ранней зорьке за сто дней до приказа молодые выкрикивают ублажающее: „Многоуважаемые старики, до дембеля осталось…“.

Некоторые требования сержантов и старослужащих по форме были правильными, а по сути издевательством. Как раз в тот период происходил переход с трёхгодичного на двухгодичный срок службы. Те, кому досталось дослуживать по старинке, куражились. Мол, наденем тельняшки, а всех остальных оболваним под одну гребёнку. Беспредел не случился.

Дисбат заждался „дедов“ Орехова и Шварца. За систематические дисциплинарные нарушения и неуставные проступки они прописались на „губе“. Их временное появление в казарме определялось  по визгливому фальцету неадекватного Орехова.

Другой не бузил, не бушевал после отбоя. Спать всем мешал. На выкрики: „Дневальный, выруби свет“, — от тумбочки доносилось: „Не могу, дедушка читает“. „Дедушка“ тем часом, держа газету вверх тормашками, кайфовал, что легко угадывалось. Где добыл сомнительное курево, угадывалось просто. В окрестностях Уссурийска масса дикорастущей конопли. Отсюда и „косяки“.

Вот бы сюда комполка Гороховского, сменившего Кочетова, в миг бы „чтеца“ привёл в чувство.

Напоследок ещё один красноречивый факт неуставных отношений, в чём-то даже поучительный. Служил в нашем полку некто Катьков. Заносчивый, гонора прибавляло и то, что москвич, столичная штучка. Все в столовую организованно, и только он, Катьков, уже выведенный за штат незадолго до увольнения, притопал вальяжно, вразвалочку, руки в брюки. Направляясь к раздаточному окну, походя взял со стола стакан с киселем, отхлебнул. Ему в след: „Поставь на место, салага!“. Катьков опешил: „Кто салага? Я дед!“. „Салабон ты“, — утвердительно донеслось из-за стола, за которым восседали угрюмые и патлатые сорокалетние мужики — „партизаны“. Так называли привлечённых  на курсы переподготовки кадров запаса. Они-то и начали теснить зарвавшегося „деда“ к хлеборезке, загоняя в угол. Смекнув, что влип, Катьков попытался было отмахиваться лотком. Затем, козлом перескакивая через лавки, устремился к спасательной двери, пулей вылетел.

Вечером разбирательство продолжилось. Разгорячённые „партизаны“, явно „под градусом“, разыскивали Катькова. Не помогали и уговоры других старослужащих: мол, ребята, дискредитируете „дедов“. Не сработал аргумент круговой поруки. Сначала Катьков скрывался в казарме танкового батальона, а дембельнулся тихой сапой с чердака. От гонора и от него самого и следа не осталось.

Есть уставные требования для всех военнообязанных без исключения. Но что было — то было. А правда без ретуши, когда её не подменяют правдивостью, бывает горькой.

ПО ГРЕБНЯМ И СКЛОНАМ СОПОК

После гибели начальника заставы старшего лейтенанта И.И. Стрельникова младший сержант Ю.В. Бабанский взял на себя командование группой пограничников и смело повёл их в атаку.

Осенью 1969 под Уссурийском проводились крупномасштабные учения с применением танков. Сюда были стянуты воинские части, дислоцированные в Приморье. Тогда же неожиданно повстречался с односельчанином Толей Филатовым. Хотя был в курсе, что он и ещё два земляка — Лёня Киселёв, с которым переписывался, и другой, Анатолий Зенин, служили почти рядом, в части, расквартированной в посёлке Смольяниново. Позже узнал, что Зенин домой не вернулся. Версия гибели: нечаянно опрокинулся в цистерну с горючим. С Филатовым перебросился словами на бегу: разворачивалась атака на условного противника.

Ещё до начала учений, в ходе которых мне предстояло обеспечивать связь по переносной рации, на инструктаже спросил: „А если Р-105Д откажет, я ведь умею лишь включать её на приём и передачу, что тогда?“. Ответ серьёзно озадачил: „Пойдёшь под трибунал“.

Связь обеспечил бесперебойную и безотказную, за что получил благодарность и поощрение — мне объявили краткосрочный отпуск. Узнав, что через пару месяцев демобилизуюсь, поменяли отпуск на увольнение из расположения полка на сутки. Как распорядиться 24 часами вольницы? Созрел, было, план: отправлюсь во Владивосток, в гости к другому двоюродному дяде — Александру Никифоровичу Храброву, в ту пору капитану третьего ранга Тихоокеанского ВМФ. Поделился с сослуживцами задумкой. Они охладили мой пыл: там же морская граница. Тормознёт флотский патруль, будешь объясняться, кто таков, откуда и зачем тут. Вот если в „гражданку“ переоденешься, тогда… Но где её, одежду цивильную, взять. С плеч уссурийского дяди маловата.

Остыл. Полдня бродил по городу, заглянул в фотоателье. По предварительной договорённости встретился с ранее упомянутым Колей Зюзиным. Встречу отметили и … „отметились“ в комендатуре. С разной долей последствий. Командование не задерживало дембелей под какими-либо надуманными предлогами. Напротив, отправляло с ближайшими по времени и с подходящими маршрутами воинскими эшелонами. Препятствовать сему — значит, дестабилизировать обстановку в казармах. На смену прибывало пополнение. Хотя для меня могло всё сложиться иначе. В полку побывала комиссия из штаба армии. По анкетным  данным и рекомендательным характеристикам отбирала тех, кого намечали привлечь после прохождения краткосрочных офицерских курсов с присвоением звания лейтенанта в кадровые военные на два года. Я тоже попал в расширенный список.

От армии не косил, но, признаться, перспектива стать кадровым военным, пусть и временно, меня не прельщала. Уже тогда я нащупывал другую, пусть и не до конца осознанно, профессиональную стезю. Отправлял в войсковую многотиражку „Суворовский натиск“ свои заметки об армейских буднях, о друзьях-товарищах и крепкой мужской дружбе. Корреспонденции мои публиковали.

Наверное, участие в том учении и есть поворотный пункт. Всё-таки каждому — своё, уже не по призыву, а по призванию. И я под „Знаменем Октября“ стал журналистом-газетчиком с четвертьвековым стажем. Без „дедовщины“. Уродливую проказу эту нужно искоренять всюду. В армейских рядах в первую очередь.

Ну а звание лейтенанта запаса мне присвоили несколько позже. А пока предстоял путь домой.

Напоследок короткий анекдот. В ходе учений в тайге заблудился взвод китайских солдат численностью… пятьсот тысяч военнослужащих.

ПУТЬ ДОМОЙ

Память погибшего пограничника увековечили на его родине в Большом Хомутце. В центре — бюст И.И. Стрельникова.

Неблизкий. Свыше 9 тысяч километров. На солдатском жаргоне — семь лаптей по карте. Что вполне соответствовало семи часовым поясам.  Преодолеть расстояние предстояло в воинском эшелоне в сопровождении офицеров. Как потом оказалось, за одиннадцать суток на колёсах спецпоезда, следовавшего по маршруту Владивосток — Харьков. Ранее этот путь мог быть  короче: транзитом по КВЖД через Харбин по китайской территории. Но если даже остров стал яблоком территориального раздора, то о каком урезании дистанции могла идти речь. Только вдоль границы, за которой незримая великая китайская стена. По вагонам, помню,  прохаживался хохмач, подшучивая: в поезде две тысячи военспецов (его арифметика), представляете, какой соблазн для диверсантов пустить эшелон под откос. Балабола и паникёра, пусть и напускного, гнали прочь.

Багаж уволенных в запас нехитрого содержания, но обязательно с дембельским альбомом. Отправляли осенних домой, как правило, в шинелях, хотя большинство предпочитало из обмундирования бушлаты. Исхитрялись их заполучить. Мне поспособствовал каптёрщик Володька Фёдоров, родом из Лебедяни. Уж и не знаю, как он договаривался  с „куском“, так называли старшин-сверхсрочников интендантской службы.

Продвигаясь сначала в северном направлении, покинули Приморье, затем Хабаровский край. Сразу за железнодорожным мостом, под которым вальсировали амурские волны, курс следования круто менялся — теперь строго на запад. Через Биробиджан, Благовещенск… другие географические координаты, минуя железнодорожные станции и полустанки. Иногда мелькали с любопытными названиями. Например, Ерофей Павлович, что в Восточной Сибири. За окнами вагонов ещё долго красовались обнажённые сопки, незаметно сменившиеся на  панораму сплошной тайги. Позади остался Улан-Удэ. Ещё не добравшись до Иркутска, поезд надолго затормозил у „славного моря священного Байкала“. Высыпали из вагонов. Зрелище изумительное, потрясающее, никакими метафорами непередаваемое. С берега к кромке озера спускались торосы. На глубине нескольких метров в кристально чистой воде просматривалось дно. Байкал — огромный и неиссякаемый резервуар пресной влаги. Так хотелось ещё и ещё любоваться этим чудом природы, но…

Потом были Красноярск, Новосибирск, Омск, Курган… Кормёжку в пути нам устраивали, загоняя эшелон на запасные пути. Видимо, из-за соображения избежать возможных эксцессов. Что греха таить, распирало дембелей молодецкое ухарство. Чем располагала кухня полевая, кажется, уже мало интересовало. Одного шустряка потчевали сибирскими пельменями. Удалец этот, на вокзале пристряв к пассажирскому поезду, успел побывать в гостях у родственников и вновь вернуться в эшелон. Другой, деньжистый, и вовсе  на полпути пересел с поезда на самолёт. Да только потерял что-то значимое. Что?

Ближе к рассвету миновали Челябинск. Не проспать бы знаковое событие. Вот и солнце взошло. Вдогонку. Утренние лучи высветили в южных отрогах Уральских гор под Златоустом полосатый столб с символическим указателем Азия — Европа на невидимой разделительной черте.

Я высадился на перроне станции Георгиу-Деж (теперь опять Лиски) 10 декабря. Звали в гости парни с Харьковщины, да куда там. Домой! В родном селе престольный праздник. А первая интересная встреча, нечаянная, на вокзале, тогда, казалось, на вокзале для двоих, с молодым человеком, увлекательно рассказавшем о своей срочной службе на Кубе в период Карибского кризиса.

Однако мне надо поспешать. Впереди сердечные встречи и объятия. Не слишком, конечно, разлетишься с „жуковской“ десяткой в кармане. Это сейчас такси хоть пруд пруди. А тогда… К вечеру на электричке добрался до Липецка. Переночевал. Дальше — на перекладных до Преображеновки. И только 11 декабря ступил на заснеженный песок малой родины. Успел, не опоздал — здесь каждый праздник, и престольный тоже, отмечают с размахом и весело. И тогда на центральной улице,  напротив родительского дома, песни, пляски и частушки под гармонь. В тот памятный день познакомился со своей будущей супругой.

Нужно становиться на воинский учёт. В райвоенкомате застал курсанта-отпускника из Уссурийского автомобильного училища. Услышав названный мною номер воинской части, удивлённо воскликнул: „Так ты в румынском полку служил“. Румыны, как известно, недисциплинированны. Возразил: „Сравнил тоже. Румыны и воевать не умели — трусоваты“. В союзе с фашисткой Германией мародёрствовали. Пригнанные на Сталинградский фронт в ходе контрнаступления защитников города на Волге были буквально смяты.

Ну а зелёному курсантику отчеканил: „Так что попрошу без подначек. Служил в мотострелковом полку Краснознамённого Дальневосточного военного округа Советской Армии“.

Евгений ГУБАНОВ.

horoscop 2009 free online movies horoscop 2010 | horoscop saptamanal | horoscop zilic | horoscop |

Get Adobe Flash player
Актуально

ТРОИЦКИЕ ГУЛЯНИЯ

Читать далее ->

Архив новостей
Май 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Апр    
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031  

Реклама

Мы в соцсетях

Вконтакте