Сайт общественно-политической газеты Добровского района Липецкой области

ИСПЫТАНИЕ ГОЛОДОМ

Фотография из семейного альбома автора. На снимке маленькая Инесса и её младший брат.

Русская история проходит через судьбу каждого человека, а война врывается и часто рушит её. Но она, окаянная, с её чудовищным оскалом не всесильна. Война закаляет крепких и укрепляет дух слабых. А всего больнее бьёт по детям, которых превращает в маленьких старичков. Они не задают вопросов родителям, а, жалея их, плачут молча…

ДОВОЕННОЕ СЧАСТЬЕ

Мой отец, Фёдор Яковлевич Мягков, уроженец деревни Раевщино Данковского района, до войны, окончив военное училище бронетанковых войск в Москве, был направлен на службу в Белоруссию. Здесь он познакомился с моей мамой. Когда первый раз пришёл в наш дом в Минске молодой лейтенант, танкист, смелый и добрый, воспитанный и почтительный к старшим, родители мамы сразу приняли Фёдора как родного. Дедушка был человеком многогранным, проницательным. Он строил двухэтажные мельницы, а чтобы хорошо понимать заказчиков, разговаривал на их языке — владел белорусской, русской, польской, еврейской разговорной речью. И отец-психолог сказал своей 17-летней дочери-красавице: „Надя, не упусти своё счастье!“.

Могилёв. 1941 год.

Счастливо всё и начиналось… Перед войной жили и служили в Могилёве, красивом белорусском городе на Днепре. В семье царил дух творчества. Папа писал стихи, подражая Есенину, мама рисовала пейзажи и пела под гитару романсы и арии из оперетт. Но больше всего ей нравилось исполнять песни из кинофильмов „Волга-Волга“, „Цирк“. У неё был голос, как у Любови Орловой.

Надо сказать, что Красная Армия, её командирский состав в то время находились в привилегированном положении. Взять нашу семью. Мама имела возможность не работать, посвящая себя целиком воспитанию двоих детей. У нас был хорошо устроен быт. Трёхкомнатная квартира с вполне приличной („казённой“!) мебелью. Я могла зимой и летом раскатывать на велосипедике по большой застеклённой веранде. Но мне больше нравился папин кабинет с письменным столом, кожаным диваном и этажерками, набитыми книгами. Здесь было много солнца от маминых картин, в которых просто водопадом бурлила энергия счастья и радости. Я могла посидеть за письменным столом, который должен был стать моим, когда пойду в школу. Так говорил папа. Тут же стояли радиоприёмник и патефон.

Было 22 июня, полдень. Папа накануне со службы домой не вернулся. Мы с мамой, обнявшись, молча сидели на диване и любовались пухленьким малышом, спавшим рядом. Я осторожно, чтобы не разбудить братика, подошла к приёмнику, включила. Послышалась тихая музыка каких-то военных маршей. А потом она резко оборвалась. Оборвались и наши сердца: народный комиссар иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов (это имя нам было хорошо известно) говорил, что Германия без объявления войны, вероломно, по-разбойничьи, напала на Советский Союз. Бомбила наши города. Запомнились на всю жизнь заключительные слова обращения к советскому народу: „Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!“. И я детским разумом поняла, что на всех нас надвигается что-то очень страшное, жестокое и никогда раньше не испытанное.

Да, мы не были избалованы каждодневным возвращением отца со службы, ведь армия требовала от своих командиров полной отдачи. А потому — частые военные учения, сборы, командировки. Одна из них затянулась почти на три месяца. Это была зимняя война с финнами. А на какой срок уедет наш любимый командир на эту, другую войну? Что ожидает нашу семью и нашу страну?

ОТ ФАШИСТОВ ПОДАЛЬШЕ

В первые же недели войны Могилёв стал прифронтовым городом. Дом комсостава, в котором мы жили, находился на возвышенном берегу Днепра, а недалеко  —  стратегически важный мост через реку. И эти два соседних объекта  были хорошей мишенью для немецкой авиации. Отец не стал медлить с нашей эвакуацией в тыл, к его родителям. И спас нас от неминуемой гибели. Потому что в первую же ночь после отъезда наш дом разбомбили фашистские стервятники. Особенно пострадала спальня.

СВОЯ-ЧУЖАЯ БАБУШКА

Уходя от врага, наша семья сменила, говоря военным языком, не один населённый пункт, ведь встреча с врагом грозила жене командира, детям немедленным расстрелом. Тем более при маме были довоенные фотографии, которые согревали её. В том числе та, на которой папа и другие командиры запечатлены в санатории Крыма, где залечивали раны советско-финской войны. Папу тогда представили к ордену Красной Звезды, но главный политработник, просматривая списки, вычеркнул его фамилию, говоря, что это тот Мягков, который не боится на партсобраниях критиковать начальство любого ранга. Отец получил и эту, и другие награды во время Великой Отечественной войны. А я, хоть и стала Усачёвой, пошла по стопам папы. Особенно мне доставалось за прямоту во время работы на Кавказе. Но я никого не боялась, потому что рядом со мной была такая мощная стена защиты, как муж Владимир Алексеевич. И я благодарна судьбе, что она подарила мне такого преданного семье человека, с которым я прожила 52 года. Наверное, Бог вознаградил за те мучения, которые пришлось выдержать в военное лихолетье.

…Итак, последним населённым пунктом ухода от врага был Моршанск — небольшой провинциальный городок. Его мы запомнили голодом, когда жмых казался халвой, а патока — шоколадом. Маме, экономисту по образованию, было трудно найти работу по специальности, и она, вспомнив довоенные спортивные успехи, пошла физруком в школу. Но зарплата была мизерная. А нужно не только накормить двух малолетних детей, но ещё и одеть их. Ведь из Могилёва мы выехали с небольшим чемоданом на троих с летней одеждой, так как считали, что скоро вернёмся домой. Отцу запретили говорить даже жене об истинном положении дел на фронтах войны и её перспективах.

В Моршанске мы жили в частном доме одинокой старушки, которая как-то сразу приняла над нами руководство и стала считать своей семьёй. У неё был огромный сундук — настоящее сокровище — со старинной русской одеждой. И ещё — кружева, много! На всю жизнь запомнила эту чудо-красоту изделий русских мастериц. И до сих пор считаю, что самые восхитительно-изящные женские наряды — кружевные. До уровня их одухотворённой красоты не в состоянии подняться в своих творческих фантазиях даже самый лучший модельер. Так вот, это бесценное русское сокровище бабушка прозаично обменивала на крупу и не ела где-то одна, втихомолку. Помню неповторимый вкус и аппетитный запах пшённой каши, сваренной на воде. Но такие праздники редко приходили в наш дом, да и бабушкин сундук не был похож на скатерть-самобранку.

Мама извелась, видя наши голодные глаза, а мы, её жалея, уже и не просили сами есть. Но когда в животе аж звенит от пустоты, то мозг начинает лихорадочно работать в правильном направлении. А детская изобретательная предприимчивость не знает границ. И вот ребята с нашей улицы нашли возможность хоть иногда утолять вечный голод. Неподалёку находилось кладбище. Хоронили там часто. А после погребения раздавали блины всем присутствующим. Мы становились в очередь на поминовение, а подходя к могилке, должны были перекреститься и сказать положенные слова. Желали Царствия Небесного усопшему так искренне и от души, что растроганные родственники выдавали нам блины и про запас, и я несла их домой — братику и бабушке, а та, перекрестившись и отщипнув маленький кусочек, остальное оставляла маме.

Надо сказать, и креститься, и молиться нас научила именно чужая бабушка. Ведь наша семья была тогда атеистической: папа-то коммунист. Правда, он знал все православные праздники (родился в деревне и был, естественно, крещёным), но тема религии в доме не поднималась ни с какой стороны.

С верой в Бога, под Его защитой, нам всем стало легче жить. Но особенно запомнилось такое наставление: на ночь обязательно надо не только молиться, но и перекрестить окна и двери, чтобы злой дух не проник в дом. Мы, дети, эту нечисть представляли в виде Гитлера с хвостом и двумя свастиками вместо рогов, а мои друзья-подружки любили такую речёвку: „Сегодня под мостом поймали Гитлера с хвостом!“. Многочисленные изображения главного фашиста Германии мы видели в газетах и журнале „Крокодил“, где художники Кукрыниксы (Куприянов, Крылов и Николай Соловьёв) показывали врага человеческого в невообразимо смешных и едких карикатурах, уничтожая данную особь силой сатирического таланта. (Не знаю, как сейчас, но раньше даже в Третьяковской галерее можно было увидеть эти шедевры сатиры).

Наверное, молитвы наши Всевышний услышал, и государство тоже: вскоре мы стали получать от папы где-то задержавшийся положенный нам денежный аттестат. В сумме одну тысячу сто рублей. Но буханка хлеба стоила тогда на базаре столько же, минус сто рублей. И вот раз в месяц я ходила на базар, зажав в кулаке сотню, чтобы купить порцию хлеба. В детстве я любила одиночные прогулки: было интересней наблюдать, не отвлекаясь на разговоры с попутчиком. А базар — это зеркало жизни. Но после одного эпизода я решила, что это кривое зеркало.

Ряды торговли хлебом находились в центре. Это были длинные столы с сидящими на широких лавках, в фартуках с большими карманами, краснощёкими торговками. Как правило, неприветливых и злых. Несколько раз я видела возле этих рядов тощего мальчугана моего возраста с протянутой рукой. Он умолял безжалостных тёток дать кусочек хлеба для больной сестрёнки. Но однажды его не встретила. И тут заметила, что под столами с хлебом промелькнули детские ноги, и наклонилась, чтобы посмотреть. А там, крадучись, передвигался и осторожно прощупывал карманы продавщиц мой тощий знакомец. Он увидел меня и погрозил кулаком. А я и не собиралась его выдавать, проявилась солидарность голодных против сытых.

Дома я спросила у бабушки, откуда у этих торговок так много хлеба — они же его не выпекают. И получила загадочный ответ: „Кому война, а кому мать родная!“. Вскоре я самостоятельно разобралась в значении этой народной мудрости.

ГОРСТЬ КЕДРОВЫХ ОРЕШКОВ

А в школе было хорошо, душевно. Я больше никогда не встречала такого понимания, соучастия, сопереживания учителя к ученику, школьников друг к другу и к учителю. Не могу припомнить, чтобы мы в то время ссорились между собой, а тем более грубили учителю. Словом, царил дух идеальной доброжелательности.

Иногда вместе с учительницей мы писали письма на фронт нашим папам. Только одна девочка никогда не писала. Были у неё и другие странности: всё одна да одна, любые попытки общения с нею игнорировала. Но однажды после уроков подошла ко мне и неожиданно предложила: „Давай дружить! У нас много с тобой общего — обе отличницы. Да и родители не будут против“. — „А  разве твой папа не на фронте?“ — „Нет, у него важная работа здесь“. Она обещала мне показать что-то очень интересное. Разве можно отказаться?

Мы с ней стояли в огромном складском помещении, похожем на ангар, буквально набитом ящиками на полках и мешками на полу. Девочка оживилась, чувствуя себя здесь хозяйкой: „Всё это продовольствие, — она пренебрежительно махнула рукой на ящики. — Но и вкуснятины всякой тоже хватает!“. Подвела меня к открытому мешку. Я смотрела на это богатство, а в голове у меня прокручивались слова бабушки о тех, для кого война — мать родная. Девочка, между тем, зачерпнула из мешка горсть кедровых орехов и протянула мне: „Бери. Если будешь со мною дружить, сможешь брать отсюда всё, что захочешь. Зачем тебе бегать с оборванцами на кладбище, просить блины за помин души?“. Я не могла молча проглотить оскорбления в адрес моих товарищей, меня самой и стала быстро-быстро говорить: „А у тебя есть велосипед?“. — „Нет, но если надо — будет“. — „А у меня был. До войны! И кукла с закрывающимися глазами. И мама готовила для нас самые вкусные на свете обеды и одевала красиво. А война скоро закончится. Папа вернётся домой, и всё будет у нас, как до войны!“. Я посмотрела на свою ветхую, некрасивую одежонку глазами сытой девочки и убежала, чтобы не расплакаться, чтобы никогда не смотреть в её сторону. Вскоре её папу „забрали“, и она с мамой куда-то уехала.

И я напрочь забыла о своей богатенькой однокласснице. Даже маме не рассказала об этом неприятном эпизоде. Только недавно из глубин памяти эта девочка неожиданно всплыла. И я стала размышлять. Скорее всего, её отец был судим по закону военного времени — значит, строго! А его умненькая дочь, уже в хрущёвские времена оттепели, вероятно, реабилитировала „доброе“ имя „репрессированного“ папочки. И сколько таких „добрых“ имён и их отпрысков живут с нами в одной стране, которую не любят. Мучаются от ненависти к ней и разрушают всё, что можно разрушить. Нашу историю, нашу память и нашу экономику тоже.

Сегодня, не стесняясь, „элита“ проговаривает вслух, что слишком большие средства, вложенные в промышленность, — это её перегрев. Уверена, Всевышний всё видит и разберётся с ними — такими… Им придётся нехотя изменяться, чтобы уцелеть. Глядишь, и пользу принесут своей стране.

***

Мудрецы утверждают, что человек, который испытал войну, голод и любовь, знает жизнь. Моё поколение — дети войны — вынесло на себе это понимание. Эти люди — надёжные хранители нашей трагической и героической истории, которая прошла через их сердца. Их жизнь — свидетельство того, что каждый человек участвует в создании истории. А главное, передовая молодёжь понимает это. И — никакой войны!

Инесса УСАЧЁВА,

с. Делеховое.

horoscop 2009 free online movies horoscop 2010 | horoscop saptamanal | horoscop zilic | horoscop |

Get Adobe Flash player
Актуально

БАБЬЕ ЛЕТО-2 НА ДНЯХ ЗАКОНЧИТСЯ

Читать далее ->

Архив новостей
Октябрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Сен    
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031  

Реклама

Мы в соцсетях

Вконтакте