ЭПАТАЖНЫЙ ПРИЯТЕЛЬ ПОЭТА

ЭПАТАЖНЫЙ ПРИЯТЕЛЬ ПОЭТА Имеет ли человек, о котором я хочу рассказать, какое-либо отношение к нашему краю? Впрямую — нет, косвенно — вне всякого сомнения. Речь идёт о четвероюродном дяде графа М.П. Толстого — Фёдоре Ивановиче Толстом, по прозвищу Американец. Однако знаменит он был не родством с владельцем Трубетчина (хотя и это нам важно), а своим […]

ЭПАТАЖНЫЙ ПРИЯТЕЛЬ ПОЭТА

4334061Имеет ли человек, о котором я хочу рассказать, какое-либо отношение к нашему краю? Впрямую — нет, косвенно — вне всякого сомнения. Речь идёт о четвероюродном дяде графа М.П. Толстого — Фёдоре Ивановиче Толстом, по прозвищу Американец. Однако знаменит он был не родством с владельцем Трубетчина (хотя и это нам важно), а своим экстравагантным поведением и, главное, приятельскими отношениями с А.С. Пушкиным.

УБИЙСТВЕННАЯ ЭПИГРАММА

С Толстым-Американцем я познакомился с тех пор, как пристрастился к поэзии великого классика и сразу обратил внимание на эпиграмму:

В жизни мрачной и презренной

Был он долго погружён,

Долго все концы вселенной

Осквернял развратом он.

Но, исправясь понемногу,

Он загладил свой позор,

И теперь он — слава богу —

Только что картёжный вор.

Разумеется, мне захотелось узнать, кто и кем был этот „вселенский развратник“. И чем больше о нём узнавал, тем больше изумлялся его разгульной жизни,  граничащей порой с безумными выходками. Думаю, пришла пора изумиться и нашим читателям. Начнём, как водится, с начала.

БЫЛ ДЕРЗОК И СМЕЛ

Блестящий офицер граф Фёдор Иванович Толстой родился в 1782 году. Обучался в Морской школе, после чего поступил в лейб-гвардии Преображенский полк, дослужился до поручика. Как писал о нём небезызвестный Булгарин, „…он был прекрасно образован, говорил на нескольких языках, любил музыку и литературу. Много читал и охотно сближался с артистами, литераторами и любителями словесности и искусства. Умён он был, как демон, и удивительно красноречив. С ним было трудно спорить. Впрочем, он был, как говорится, добрый малый, для друга был готов на всё, охотно помогал приятелям“.

Любимец женщин, заядлый картёжник, Толстой был смел и задирист. Проводил время в шумных попойках, скандалах, постоянно устраивал дуэли и являлся неоднократным их участником. Об авантюрных похождениях поручика знал весь столичный бомонд.

Разумеется, отцам-командирам не нравилось поведение гвардейца, и над графом сгустились тучи. И не избежать бы ему отставки, если бы вскоре не случилось событие, о котором не судачил в Петербурге только ленивый: морской штаб снаряжал кругосветную экспедицию на шлюпе „Надежда“ под командованием капитана-лейтенанта И.Ф. Крузенштерна. И поручик подаёт       рапорт о включении себя в число её участников. Начальство лейб-гвардии Преображенского полка удовлетворило просьбу своего подопечного в надежде на то, что далёкое и нелёгкое плавание послужит к его исправлению, ибо на кораблях дуэли исключены.

НА БОРТУ „НАДЕЖДЫ“

Крузенштерн, несомненно, был наслышан о проказах поручика, но полагал: навыки, полученные им в Морской школе, будут полезны членам команды. Тем более что командир при этом ничем не рисковал — в списках участников экспедиции Ф.И. Толстой числился как один „из благовоспитанных молодых людей“ русской дипломатической миссии, направляющейся в Японию во главе с камергером графом Н.П. Резановым.

Однако по истечении некоторого времени командир „Надежды“ сильно раскаялся в том, что взял на борт человека „без руля и без ветрил“. А началось всё сразу, как только парусник вышел в открытый океан. Поручик начал устраивать в своей каюте пирушки, постоянно ссорил между собой офицеров, упрекал мичманов за то, что они по глупости и молодости лет не так отдают команды, пытался отбивать склянки к   обеду раньше означенного времени, опаздывал, а порой и вовсе не приходил на вечернюю молитву, чем вызывал неудовольствие капитан-лейтенанта и корабельного священника.

Впрочем, что там молодые мичманы, если для поручика и его непосредственный начальник камергер Резанов был не авторитет. Граф откровенно издевался над цивильными членами миссии, а её главу на слуху всей команды обзывал     площадными словами. В это трудно поверить, но факты, как говорят, упрямая вещь. Перед нами донесение Резанова в Петербург: „Сей развратный молодой человек производит всякий день ссоры, оскорбляет всех, беспрестанно сквернословит и ругает меня нещадно“.

Между прочим, Резанов, основатель Русско-Американский торговой кампании, был не какой-то престарелый  чинуша, а волевой и относительно молодой человек и мог бы найти управу на непристойно ведущего себя графа. Но Толстой не был бы Толстым, если бы менял свои привычки в угоду кому бы то ни было.

Кстати сказать, это путешествие было последним в жизни Николая Петровича Резанова. Как ни странно, его трагическая судьба известна многим нашим современникам по рок-опере советского композитора Алексея Рыбникова на слова поэта Андрея Вознесенского „Юнона“ и „Авось“ и одноимённому  спектаклю, поставленному в столичном Ленкоме в главной роли с Николаем Караченцовым. В них изложена история любви русского посланника и дочери коменданта Сан-Франциско Кончиты Аргуэльо. Влюблённые договорились пожениться, и Резанов, стараясь сократить время, решил поехать в Петербург для улаживания неотложных дел через Сибирь. Но в дороге простудился и умер. Было ему всего 43 года. Кончита долго ждала своего суженого и, не дождавшись, ушла в монастырь.

Это случилось после того, как в 1806 году  глава миссии, побывав в Японии, на кораблях „Юнона“ и „Авось“ отбыл в американский форт Сан-Франциско для закупки продовольствия для русских жителей Аляски. Здесь и произошло описанное выше событие.

А между тем „Надежда“, независимо от того, что происходило на её борту, под всеми парусами несла нашего героя к берегам Бразилии. По прибытии в Рио-де-Жанейро судно простояло в порту несколько дней, проводя ремонт и пополняя запасы пресной воды и продовольствия. Тут-то на шумном базаре и купил поручик ручную обезьянку, ставшей вскоре для всей команды „притчей во языцех“. В Интернете об обезьяне упоминается с намёком, мол, неизвестно, кем она приходилась графу: то ли игрушкой, то ли подружкой. Впрочем, в Интернете можно найти всё, но не всё из найденного лепится к месту да гожается в дело. Сплетня про обезьянку-подружку  — из этого ряда.

Только наш разговор не о сплетнях — об обезьянке. Толстой с ней не расставался, сделав её орудием новых проказ и злых шуток над неугодными ему офицерами и членами миссии. Судно в это время как раз проходило тропики ,и ночная духота заставляла обитателей кают держать двери открытыми. В такие часы и выходил на охоту жаждущий приключений и интриг поручик. Он выпускал свою спутницу в каюты недоброжелателей, и та рвала на столах бумаги, опрокидывала чернильницы, пугала спящих. Кроме того, днями юркая зверушка мешала рулевым и вахтенным, поварам по камбузе устраивала переполох. Это стало раздражать Крузенштерна, и он строжайше запретил хозяину выпускать обезьянку из каюты.

Без обезьянки команда заскучала — матросы привыкли к её проказам, общение с ней доставляло им удовольствие. Однако все знали: с поручиком долго скучать не придётся. И он вскоре становится в центре не столько смешного, сколько скандального события.

Как мы помним, у Толстого не сложились отношения с корабельным священником. Пастырь попрекал графа безбожием, постоянно призывал к смирению. Вот и решил поручик слегка „поучить“ духовную особу. Батюшка не отличался крепким телосложением, согласно чину носил длинную бороду и был большим любителем выпить. Этим и воспользовался граф: зазвав священника к себе, напоил его в полном смысле слова до положения риз, и когда тот, выходя из каюты,  не в силах продолжать двигаться дальше повалился на палубу и захрапел, насмешник сбегал за корабельной печатью, залил бороду батюшки сургучом и припечатал её к палубе. Команда покатилась со смеху. И только капитан-лейтенант был вне себя от ярости. Повелев осторожно отделить бороду от палубы и отнести мертвецки пьяного батюшку в каюту, срочно потребовал  охальника к себе. Обычно сдержанный Крузенштерн метал на этот раз громы и молнии и поклялся высадить „шутника“ на первый попавшийся обитаемый остров.

Впрочем, обещание командира избавиться таким образом от обидчика мало утешало  корабельного священника: с кургузой бородой (как известно, сургуч из волос не вычёсывается) он походил на голландского шкипера в рясе, чем вызывал тайные смешки членов команды.

Благородный Иван Фёдорович, скорее всего, по рассуждению, что негоже христианину оставлять своего соотечественника в открытом океане наедине с туземцами, клятвы своей не сдержал. Тем более что впереди стоял Петропавловск-Камчатский. Там и решил командир избавиться от неугомонного компаньона.

А обезьянка… Что ж, она ждала своего часа. Как только поручик, выходя, по неосторожности не закрыл за собой дверь, она, оказавшись на палубе, юркнула в каюту капитана и сделала то, чему учил её хозяин с первых дней их знакомства: залила чернилами лежащий на столе раскрытым главный корабельный документ — судовой журнал. Не будем описывать последовавший за сим скандал и его последствия — наши воображения и талант слишком слабы, чтобы представить себе открывшуюся картину.

…Расставание с „Надеждой“ было коротким и суровым. Капитан зачитал поручику депешу из столицы. Согласно предписанию он должен  немедля отправиться сухопутным путём в Петербург и явиться к дежурному морского штаба. И от себя добавил: „Если не избавитесь от вредных привычек — плохо кончите, граф“.

СТАЛ СВОИМ У АЛЕУТОВ

Граф, однако, проигнорировал предписание столичных властей и наставления командира „Надежды“. Зная, что его ждёт по возвращению в Петербург, он после трёхдневного пребывания в Петропавловске-Камчатском на купеческом судне отплыл на Аляску, оттуда — в русские владения Америки. Дольше всего Толстой задержался на одном из Алеутских островов. Здесь он быстро освоился с обстановкой. Изучил язык и обычаи аборигенов, „женился“ на  алеутке и, похоже, стал для островитян своим человеком. Только четыре месяца спустя граф покинул своих новых знакомых и отбыл в Россию. Случилось это в 1805 году.

Прежде чем прибыть в Петербург, поручик остановился в своём московском доме. Здесь он щеголял в алеутских нарядах, по стенам комнат развесил купленное у туземцев оружие, многочисленных гостей подчевал блюдами алеутской кухни. Тогда-то и прозвали его Американцем. Но в первопрестольной граф пробыл недолго.

ВРЕМЯ РАСПЛАТЫ

По прибытии в Петербург за скандалы в экспедиции Толстой был переведён из Преображеновского полка в гарнизон Нейшлотской крепости с воспрещением въезжать в столицу. Скорее всего, карьера поручика на этом бы и закончилась. Но началась русско-шведская война 1808-1809 годов, в которой граф сражался под командованием Барклая-де-Толли. Оказавшись в своей стихии, дрался как лев, показывая при этом чудеса храбрости. Во многом благодаря смелой разведке поручика русские войска совершают свой знаменитый переход по льду Ботнического залива к берегам Швеции. Застигнутый врасплох враг сдался на милость победителя. За мужество, проявленное на полях сражений, поручик был отмечен наградами, повышен в чине.

В наступившее мирное время Толстой, думая, что героям всё можно, берётся за старое: ведёт светский образ жизни, кутит, играет напропалую в карты, но главное его занятие — дуэли. В 1811 году граф на поединках, им спровоцированных, убивает капитана генерального штаба Брунова и офицера Егерского лейб-гвардии полка Нарышкина, за что был судим, разжалован в рядовые, лишён наград и заключён в Выборгскую крепость.

Но тут, будто специально для Толстого-Американца, Наполеон со своей 600-тысячной армией переходит границу России. Вчерашний узник вступает в ряды московского ополчения и в качестве ратника снова показывает чудеса храбрости. За отличие в боях граф удостаивается святого Георгия. При Бородине был тяжело ранен в ногу. Ему возвращают звание и награды. В чине полковника отчаянный вояка выходит в отставку и поселяется в Москве. А было ему в ту пору тридцать лет.

Виктор КУЗЬМИН. 

(Продолжение следует.)


Каждый вечер при дворе — это череда помпезности, идеальности, фальши: сударыни в безбожно пышных платьях с избытком бантиков и рюш, их раздражительное хихиканье и некрасивый смех. Мужчины возле них — во фраках по последней моде и париках, похожи на заносчивых пуделей. А у них за спинами огромный дворцовый зал, начищенный до блеска и сверкающий собственной […]

Моему отцу и дяде посвящаю.

Когда Антон познакомился с Анной, то почти сразу решил для себя жениться именно на ней. А что?! Голубоглазая красавица с копной роскошных волос и неутомимой энергией не могла оставить его равнодушным.

ВОТ И СНОВА ВЕСНА Зиму „слава Богу“ пережили.  На фронте дела шли вроде складывались в нашу пользу, но конца пока не видать. В Кривце из мужиков только инвалиды, старики да дети. Если кто и возвращался с фронта, то без руки или без ноги, а то и без глаза. Хозяйки уже в который раз проводят ревизию […]

НА ТРУДНЫХ ДОРОГАХ ВОЙНЫ Маршал Константин Рокоссовский… В прошлом году исполнилось 120 лет со дня его рождения. Для многих это человек с портрета, стоящий в ряду легендарных личностей отечественной истории. Но для меня и моей семьи он — человек из жизни, а не из учебника истории, командир и боевой друг моего отца Николая Ивановича Панова. […]

Все новости рубрики Творчество читателей