ВЕХИ ГВАРДИИ СТАРШИНЫ ГУБАНОВА

ПРОЛОГ Зачем человеку дарована память? В воспоминаниях возвращаться в прошлое. Чтобы в самых дальних уголках сознания развязывать узелки того, что навсегда дорого или за что бывает и стыдно. Кто-то ищет в воспоминаниях нечто очень значимое, масштабное, судьбоносное. Порой и даты, и цифры поистёрлись, да и факты не во всём сходятся. У меня хранится заветный миниатюрный […]

ПРОЛОГ

Зачем человеку дарована память? В воспоминаниях возвращаться в прошлое. Чтобы в самых дальних уголках сознания развязывать узелки того, что навсегда дорого или за что бывает и стыдно. Кто-то ищет в воспоминаниях нечто очень значимое, масштабное, судьбоносное. Порой и даты, и цифры поистёрлись, да и факты не во всём сходятся.

У меня хранится заветный миниатюрный сундучок  уже много-много лет. Достался по наследству. Разумеется, без грифа „секретно“.  В нём собраны фотографии, небезынтересные документальные свидетельства, связанные и с войной. Недавно вновь открыл свой ларчик. Покопался в нём, разбередил душу. Перебрал гроздь боевых регалий родственников, наткнулся и вот на такую запись… 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В ней фронтовик поведал, что затемно, до рассвета 22 июня 41-го года, пограничный Буг переплыл некий поляк. С его одежды ещё не стекла вода, а наш береговой дозор схватил перебежчика. Поляк на довольно внятном русском пояснил: два часа назад армада немецких танков с включёнными моторами сконцентрировалась в направлении прорыва государственной границы Советского Союза, и с минуты на минуту будет нанесён мощный бронированный удар с сопредельной стороны. Мокрого перебежчика срочно переправили в оперативный  штаб — не диверсант-лазутчик ли, не провокатор?

Дальнейшие события развивались стремительно. За первые же сутки боевых действий нашим пограничным войскам был нанесён существенный урон. Частично разбитые, разобщённые, практически не управляемые из центра, группами и поодиночке они пытались вырваться из  окружения.

Muz

На фотографии артиллерист Н. Губанов (крайний слева) вместе с товарищами по оружию.

…Чудесное воскресное утро 22 июня после короткой соловьиной ночи. Ничто не предвещало грозовых бурь. Военнослужащие, расквартированные в белорусском городе Барановичи, отправлялись в увольнения. Некоторые прогуливались в гарнизонном роскошном парке, уединялись для доверительных бесед в укромных и тенистых аллеях. С утра пораньше гремела медь духового оркестра. Вышли из казармы рядовой Николай Губанов и его старший по возрасту и званию товарищ. Вдруг оркестровые звуки заглохли в ветвях деревьев, теряя бодрящий тон.

Что-то не так? Друзья-однополчане приблизились к главной площади. А на плацу уже в разгаре митинг. До слуха доносились обрывки фраз ораторствующих: „Враг не пройдёт“, „Мы очистим нашу землю от коричневой чумы…“, „Победа скоро будет за нами…“.

Да это же война! Первым заговорил Губанов. Привычными для той поры восклицаниями: „Да как они посмели? Да мы их раздавим“.  Непоколебимая убеждённость, вера в свои силы и в неизбежность победы над любым неприятелем крепко засели в головах  советских людей, особенно молодёжи. Советская пропаганда сумела воспитать народ в патриотическом духе, однако чрезмерно погрузив его в мир иллюзий. И если завтра война — то враг вмиг будет выброшен за пределы наших границ,  добивать агрессора мы будем  уже на его территории.

Более опытный и искушённый товарищ нашего земляка с появившейся в голосе хрипотцой, вглядываясь куда-то вдаль, скупо обронил: „Не горячись, Николай, фрицы нам ещё покажут“. И, к сожалению, оказался прав. Беспощадная бойня только брала разбег.

Фашисты с первых дней войны обрушили на нас всю мощь своей отмобилизованной военной машины, яростно и без передышки тесня по всем направлениям. Помимо выступления по радио Молотова о вероломном нападении, Кремль молчал, очевидно, отходя от шока и не готовый для отражения агрессии. О контрнаступательных операциях речь не велась вовсе — сплошное отступление. В Ставке главного командования приняли решение: приступить к отводу тяжёлой бронированной техники на резервные позиции, в тыл. На платформы военных эшелонов спешно грузили артиллерию, включая гаубицы — тяжёлые дальнобойные орудия. В 101-й гаубичной артиллерийской бригаде (позднее — гвардейской) служил и Николай Губанов.

Так вот, эту царицу ратных полей наступательного характера в июньские дни  эшелонами передислоцировали в Татищево Саратовской области.

На одном из полустанков Губанов подошёл к поезду, забитому ранеными.

„Коля, не узнаёшь?“ — почти шёпотом произнёс выглянувший из окна забинтованный до щёлок глаз боец. „Ты в рубашке родился. А нас, пехотинцев, на передовой почти сплошь гитлеровцы положили. Всех, кто столкнулся лоб в лоб с этими зверюгами.  Дрались мы отчаянно, да силы неравны…“. И на окровавленный бинт скатилась скупая мужская слеза. На душе стало особенно муторно. „Мы им за всё отомстим. Держись, до победы“.

В эвакуации боевая подготовка к грядущим сражениям велась беспрерывно. Чего не хватало, так это обмундирования. Всё для фронта. Тыловики поизносились, ходили кто в чём горазд, эдакая партизанщина. Однажды проверяющий выстроил на плацу весь личный состав. Посокрушался, оглядывая боевые порядки. И наверняка в голове у него зароилась мыслишка: с кем  предстоит вступить в решающий бой?.. Видимо, он не знал слова известной песни: „Да, мы умеем воевать, но не хотим, чтобы опять солдаты падали в бою на землю горькую свою“. А русские воины во все времена доказывали умение доблестно и отважно выигрывать схватки с врагом. В потёртых ли бушлатах, рваных телогрейках или просто в тельняшках. Теперь доля такая выпала на поколение 40-х. Выстоять и гнать оккупантов до Берлина.

Но час артиллеристов-„тяжеловёсов“ ещё не пробил. Наряду с  боевой подготовкой резервисты „подтягивали“ политграмоту, да и вообще  школьные пробелы. Штабисты организовали класс ликбеза для совсем малограмотных или с начальным образованием. Затесался в его ряды и наш земляк. Посчитал, что могут ведь отправить и на курсы младших командиров. А перспектива штатного военного с казарменными порядками его никогда не прельщала. И вообще по натуре не карьерист. Вот и скрыл, что уже успел закончить педучилище. „Уклониста“ вычислили сразу. Отчитав Губанова „за неграмотность“, на следующий день начальник учебной части привёл его в класс ликбеза. С порога чётко заявил: „Отныне Николай Алексеевич Губанов будет вести у вас занятия по русскому языку и советской литературе“. Остолбеневшие от такого зигзага вчерашние „одноклассники“ захихикали, принялись ёрничать. Начальник „учебки“ рявкнул так, что все за партами мигом затихли и взялись за учебники по рекомендованным предметам.

А вскоре, в том же 41-м, Н. Губанова поджидало ещё одно испытание. В приватной беседе командир части попросил его… отправиться на станцию Кочетовка. Разыскать среди эвакуированных жену и доставить в Саратов. Письменного приказа подчинённый на руки не получил — рискованная самодеятельность. Но куда попрёшь  против воли  начальника.

Узловую железнодорожную станцию Кочетовка самолёты со свастикой бомбили днём и ночью. Сбрасывали смертоносный груз на военные эшелоны, поезда с ранеными и беженцами. В кошмарном  хаосе многие составы застряли на разбитых путях. Жену командира Губанов всё-таки отыскал. Но как выбраться из горящего котла? Ни начальник станции, ни другое руководство не внесли ясности, когда поезда придут в движение, начнут рассредоточиваться с опасного участка пути.

„До утра точно ни один вагон не тронется с места“, — проинформировал Губанова бригадир поезда, держащего курс на Саратов. И тут Николай, собравшись с духом, выпалил ему свою задумку-просьбу. „Хочу навестить родных в Преображеновке“.  Бригадир опешил. Долго скрёб лысеющий затылок. Наконец изрёк: „Что ты мне предлагаешь, чтобы я прикрыл твою самоволку? С тебя башка слетит — хотя бы есть за что. Я-то почему должен рисковать своей головой?“ Потом ещё потёр затылок и тихо произнёс: „К 6-ти утра будь как штык. Сколько до твоей Преображеновки? Километров 25, если лесом прямиком, через канавы и пни. Гони!“

Марш-бросок Николай совершил, не разбирая дорог и тропинок, цепляясь в чащобах за колючие кусты. Всех тамбовских волков распугал.

Нежданное свидание с супругой было коротким, с огромным ощущением тревоги. Ну а родившуюся дочь-первенца он уже никогда не увидел: малышка умерла от воспаления лёгких.

А в Татищеве ожидали перемен. Ставка Верховного командования намечала ряд контрударов и наступательных операций. Без тяжёлой артиллерии  ничего подобного провернуть невозможно. Крупные сражения, как правило, начинаются с мощного  артобстрела позиций неприятеля.  А гаубицы били и по площадям, утюжа гитлеровцев, и крушили бетонированные точки врага .

В гаубичной батарее Н. Губанову отвели роль артразведчика, ответственную, рискованную и требующую определённой военной выучки и смекалки. Судьба подарила уроженцу Верещагина шанс проявить свои способности при выполнении особых заданий. А могло быть совсем иначе. Красноармейцем он никогда не стал бы, о чём свидетельствует вот этот экскурс в прошлое.

В августе 1919 года, в самый разгар Гражданской войны, белоказаки прорвали Южный фронт Красной Армии. Конный корпус генерала Мамонтова совершал стремительные рейды по тылам войск Советской республики. Шороху мамонтовцы навели много. Казачьи разъезды внезапно появлялись то здесь, то там. Конница белых разгулялась на Тамбовщине, хотя там были сосредоточены крупные соединения красноармейцев, а штаб размещался в Козлове (ныне Мичуринск), его не раз посещал Троцкий. Но внезапность нападений белоказаков посеяла панику, мешающую дать отпор противнику даже по личному указанию Ленина. Штабисты драпанули в Кирсанов. А мамонтовцы активно вылавливали сельсоветчиков, большевиков-коммунистов и им сочувствующих. Расправы следовали незамедлительно. В наших краях конница Мамонтова объявилась в Ратчине, Каликине, Добром… И надо же было такому случиться, что в деревне Верещагино мать Николая Федосия Петровна прямо на дороге нарвалась на казачий отряд. Десятерых родила набожная женщина.  И сейчас у груди прижимала комочек пусть и в тряпье, но чисто выстиранном. На гарцующем  коне к ней приблизился старший всадник. С едкой ухмылкой потянул саблю из ножен: что, мол, мамаша, большевика вскармливаешь?.. Наверное, впервые в жизни, трепеща от страха, Федосия Петровна пробормотала неправду: „Да девочка это, девочка“. Дебелый казак, всё так же кривляясь, буркнул: „Ну-ну, расти дитя“. И с лязгом всадил саблю в ножны.

Николка Губанов, а это был он, не знал даты своего рождения. И всегда повторял: „Мать говорила, что я появился на свет, когда рожь колосилась. В том самом далёком 1919-м“.

На срочную службу  годного к строевой Н. Губанова забрали в 40-м. Повестка уже на руках. Утром надлежало явиться на сборный пункт. И решили родственники организовать для молодожёнов свадьбу-вечеринку одновременно с проводами в армию. Передо мной свидетельство о заключении брачного союза из той же заветной шкатулки.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Постепенно стратегическая обстановка на фронте стала заметно меняться. Произошёл коренной перелом в противостоянии непримиримых соперников. На передовые позиции выдвигалась тяжёлая артиллерия. Артразведчик сержант Губанов получил приказ: затемно незаметно перебраться на нейтральную полосу фронтовой линии, занять удобную позицию, чтобы заполучить разведданные об огневых точках противника. Прихватив с собой автомат, прибор ночного видения, планшетку с топографической картой, наш земляк проник в нужный пункт, окопался, затаился. Ждать пришлось недолго. С нашей стороны преднамеренно открыли огонь по фашистским укрытиям. Опасаясь, что начинается ночная атака, гитлеровцы открыли бешеный ответный из крупнокалиберных орудий, пулемётов, замаскированных в бетонированных укрытиях. Грохот, пальба, настоящая  канонада превратились в затяжную дуэль. По трассирующим пулям и свистящим снарядам, вспышкам залпов на сопредельной стороне Губанов мгновенно засекал места расположения орудийных расчётов, долговременные огневые точки немцев. И так несколько часов под перекрёстным огнём. Нанося на карту зафиксированные вражеские артпозиции, молча приговаривал: „Вот теперь нашим проще корректировать точную стрельбу в ближайшем бою“.

Задание было выполнено безукоризненно. Выкарабкиваясь назад, отделался лёгкой контузией от оглушительной перестрелки и осколочным ранением в мягкую ткань ноги.

За безупречное выполнение приказа сержант-разведчик из артиллерийской бригады был представлен к ордену Красной Звезды. А вскоре награда уже сияла на его груди. Позже Н. Губанов стал кавалером ордена Отечественной       войны II степени, удостоен медали „За боевые заслуги“. А поскольку их гаубичная бригада была признана гвардейской, получил ещё и почётный знак гвардейца. Повоевать пришлось предостаточно. Он принял участие во взятии укреплённого по лучшим военным образцам Кенигсберга (Калининграда). Фрицам не помогали и многоуровневые фортификации. Гаубицы кромсали ДОТы и ДЗОТы,  выкуривая гитлеровцев из их крысиных нор.  При форсировании Вислы гвардейская бригада наносила мощные удары и по тылам неприятеля, посылая на головы врага многопудовые  снаряды-чушки. После ожесточённых боёв под Орлом, ликвидации Ясско-Кишинёвской группировки фашистов гаубицы бригады Губанова при взятии крепости Бреслау прямой наводкой всаживали снаряды в ещё один, казалось бы, неприступный форпост немецких войск.

Кстати сказать, гаубичные батареи постоянно перебрасывались  на самые жаркие фронтовые участки. Туда, где намечалось наступление. Тогда уже гвардии-старшине Губанову довелось поучаствовать в боях в Польше, Чехословакии, Румынии. А когда пересекли границу фашистского рейха, навсегда врезался в память такой эпизод. Чуть раньше здесь прорвали оборону наши танкисты с мотострелками. И кто-то из них, буквально на ходу, на фанерном листе чёрной краской намалевал: „Вот она, проклятая Германия“. И воткнул щит в землю вместо пограничного столба. Войну гвардеец Губанов завершил под Прагой.

Демобилизовали не сразу. В январе 46-го. Из писем из дома знал, что супруга Анна Трофимовна на правах директора школы налаживает учебный процесс. Сообщили ему и о том, что предвоенный директор Горбачёв   сбежал ещё на пути к пересыльному пункту. И всё военное лихолетье дезертировал, спасая собственную шкуру. В какой берлоге скрывался — разная молва по селу гуляла.

Странно другое: Сталин быстро амнистировал дезертиров, а побывавших в немецком плену военнослужащих через фильтрационные лагеря просеивал. Именно вождю принадлежала фраза: у нас нет пленных, у нас есть предатели. А кто же тогда шкурники-дезертиры, позорно избежавшие поле боя?

А старания директора школы А.Т. Губановой были отмечены медалями „За трудовое отличие“ и „За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.“. Где-то весной 45-го, когда муж ещё не вернулся с войны, произошёл ошеломляющий случай. Уже после уроков Анна Трофимовна занималась домашним хозяйством. И вдруг заметила в окно: к избе приблизилась и остановилась у ограды орава пленных немцев в выцветшей униформе мышиного цвета. Причём без конвоиров.  Что бы это значило? Работали они на лесоразработках, жили в бараке и никуда не отлучались. А тут… Молодая хозяйка решительно вышла к незваным гостям. А ведь и защитить её было некому. Мужиков на селе раз-два и обчёлся. Да и те калеки, инвалиды войны. Братья Пётр и Александр продолжали добивать фашистов. Отец, Трофим Федотович, погиб ещё в 42-м.

„Гутен таг“, — произнёс заросший рыжей щетиной немец, хотя солнце катилось к закату и напрашивалось „Гутен абенд“. И разом добавил набившую оскомину фразу: „Гитлер капут!“

Диалог не завязывался. Только потом Анна Трофимовна поняла: кто-то сообщил фрицам, что директорша преподаёт школьникам немецкий язык. Вот и потянуло их „пошпрехать“. Хозяйка дома ограничилась единственным: „Ауфвидерзеен“. На том и разошлись. Ну а Гитлеру, конечно, капут, кто бы спорил.

Но война ещё не завершилась. Фашисты отчаянно сопротивлялись, особенно эсэсовские  головорезы. Нацистская пропаганда упорно рисовала образ варваров, надвигающихся с Востока. Но как было не понять наших солдат, потерявших своих близких, у которых враги сожгли родную хату, а вернуться предстояло на пепелище. Тем не менее, Сталин издал приказ о запрете самостийных  расправ на занятой германской территории, мародёрства.

А факты самоуправства, неблаговидных деяний имели место. Н.А. Губанов рассказывал, например, что после занятия нашими войсками очередного города на ночь войсковые подразделения размещали в палатках в чистом поле. Ушлые ребята прихватывали из домов перины, а после подъёма вспарывали постельные принадлежности, и пуховая подстилка сплошь укрывала землю.

Или вот такой факт. Майор-интендант, узнав, что старшина Губанов разбирается в музыке, владеет музыкальными инструментами: балалайкой, мандалиной, гармонью, баяном и аккордеоном, через адъютанта вызвал его к себе. А нужен ему был аккордеон. В ближайшем же доме дверь открыл сухонький старичок Ганс. Сразу понял, зачем нагрянули русские. Вынес небольшой аккордеон с замечательным звучанием. Но ничего не смыслящий в музыке майор с размаху ахнул его о дверной косяк. И так проделал дважды, пока старый немец не принёс аккордеон крупного размера. Но и после этого интендант не угомонился: „Губанов, пошарь по другим комнатам.“ Николай заглянул в дальнюю спальню и замер. Там, натянув одеяло до подбородка, с глазами полными ужаса, на кровати лежала молодая фрау. Знаками успокоив её (мол, ничего не произойдёт), старшина плотно прикрыл дверь в опочивальню.

А трофеи победителям, немцами же и награбленные, разрешалось отправлять домой посылками. Построят на плацу подразделения — перед каждым баул. Иногда командиры, матерясь, сапогом поддевали чувалы, набитые барахлом: „И чего ты, Иван, столько насовал сюда? В вагон не уместится.“ Весь трофейный багаж старшины Губанова вместил в себя бритву опасную, машинку для стрижки, несколько серебряных ложек и странный сюртук на атласной подкладке с множеством карманчиков. Вот так, с лёгкой поклажей, но отягощённый боевыми наградами, он вернулся с фронта домой. В запас — командиром 152-миллиметрового гаубичного орудия.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

bab_git_copy

Менялись поколения учителей Преображеновской школы, а директором и наставником молодых коллег неизменно оставался Н.А. Губанов. (Фото из семейного альбома. 1968 год).

Вскоре Н.А. Губанова назначили  директором Преображеновской школы. А перед тем была долгая и обстоятельная беседа в Колыбельском райкоме партии. И в особом отделе. Там прямо заявили: „Проверили данные о кандидате на должность по всем каналам. В курсе и того, что являлись резидентом СМЕРШа.“

Ни для кого не секрет, что в войсках была установлена тотальная слежка. Резиденты регулярно докладывали „наверх“ сведения о состоянии  боевого духа  красноармейцев, нет ли разброда и шатаний, панических настроений… Н. Губанову ничего подобного сообщить руководству особого ведомства не доводилось — не было оснований. А вот казусная заминка при всей  чёткости и отлаженности системы однажды произошла. Резиденты по очереди входили для доклада в одну дверь, а выходили в другую. И надо же такому произойти: Губанов чуточку замешкался у выхода, а в комнату уже вступил другой резидент. Встретились взглядом: да это же его однокашник, уж сколько лет воюем бок о бок… И „шпионим“ друг за другом?

А развязка собеседования в Колыбельском получилась непредсказуемой. Да, Николаю Алексеевичу ещё раз напомнили, что круг обязанностей его отныне широк: помимо директорства, он и секретарь партийной организации, пропагандист, агитатор, что ему нередко придётся подменять малограмотного председателя сельсовета. И часто общаться с людьми, особенно колхозниками (в тот период в Преображеновке было два колхоза). А время, подчеркнули, остаётся неспокойным: кругом разруха, народ бедствует от последствий военного опустошения… И тут важное должностное лицо выложило на стол… пистолет с полной обоймой патронов: „Берите. Как знать, может, и пригодится…“

Н.А. Губанов вначале изумился, но оружие взял. Пригодилось оно спустя всего несколько часов. Из райцентра возвращался поздним вечером на пару с почтовиком П.И. Солоповым. Лошадка с почтовым грузом медленно ковыляла по песчаной колее. Шедшие чуть сзади земляки негромко переговаривались. Губанов вспоминал о недавних фронтовых путях-дорогах, строил планы на будущее. Солопов поведал, как, будучи в плену, попросил у повара дополнительный ковш баланды, а тот со всего маха врезал ему в лоб половником. За беседой не заметили, что луна спряталась за тучи, а дорога вырулила на узкий проезд в густолесье между Буховым и Каликинской МТС. Внезапно конь всхрапнул и остановился, как вкопанный. Вглядываясь в кромешную темноту, а на секунды луна вынырнула  из-за верхушек деревьев, заметили: впереди несколько человек перегородили дорогу. Оглянулись назад — там тоже маячили молчаливые фигуры. Что за тати? Беглые уголовники, дезертиры? Гадать не было времени: „Чего надо?“ Впереди и сзади молчали. „Вы знаете, что у нас два нагана?“ (Солопову также полагалось оружие для охраны казённого имущества). — „Нам бы курева…“, — подал голос один из перехватчиков. После предупредительного выстрела вверх, окружившие моментально растворились в лесу… Добрались до села благополучно.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

При всех житейских обстоятельствах и переменах Н.А. Губанов прежде всего был и оставался учителем. Знания поглощал жадно, много читал, обладая превосходной памятью. Уже в 80-летнем возрасте наизусть, без запинки, прочитывал „Сказку о мёртвой царевне…“, многие стихотворения Маяковского, целые куски из поэзии и прозы Лермонтова… Но не всё гладко складывалось  в учёбе. И по причине семейной. Отец, Алексей Васильевич, в колхоз не вступал. Чтобы прокормить  даже не семерых по лавкам, а более, сезонно уезжал на заработки в Козлов. Ремеслом маляра он владел „от“ и „до“. Что называется, маляр от Бога. Недаром его приглашали золотить купола церквей в первопрестольную. Так нет, однажды ввалились в дом швондеры  в кожанках — раскулачивать.

А что брать-то? Лошадей нет. Корову согнать со двора, кормилицу кучи ребятишек? Среди всех так называемых комбедовцев  нашёлся один разумный человек: „А какие к хозяину могут быть претензии — полы покрашены. Культурный, значит, глава семьи“. На том и разошлись.

А старший Губанов решил после пятого класса взять с собой в Козлов сына Николая, чтобы днём учился, а после уроков вместе с ним подрабатывал. Не сложилось. Одноклассники постоянно теребили оскорбительными прозвищами и подначками: деревня ты, мол, дылда и каланча — это уже намёки на высокий рост. Нагрызло всё это деревенскому пареньку. Вернулся в Верещагино. Матери по хозяйству помогал во всём. А вот что касается учёбы, то, по его же выражению, год проболтался.

А тут опять 1 сентября надвигается. Переростком идти в шестой класс в Кривец? Местные пацаны подбросили идею: а давай, Колька, вместе с нами сразу в седьмой. Закопёрщиком стал гораздый на всякие выдумки и проказы И. Терехов: „А мы тебе, чем  можем, поможем, подскажем“.

С опаской Н. Губанов предстал пред очами директора Кривецкой школы В.И. Петрова. „Кто таков? Зачем ко мне явился?“ Поняв, что парень хочется учиться в седьмой классе, наказал наперёд привези из Козлова справку об окончании шестого. Да так и забылось это требование.

А между тем первым же уроком была алгебра, которая в пятом классе среди предметов не значилась. Новичка вызвали к доске: „Пиши формулу: а + в равняется…“ С первых парт понеслись подсказки. Да и у самого Николая хватило смекалки букву б написать в нужной транскрипции.

На первых порах алгебра и геометрия давались со скрипом, но упорный ученик поднасел на математику всерьёз. Помогло и то, что всегда к ней тяготел, хотя по профилю специализации словесник — преподавал в  школе русский язык и литературу. А заодно черчение и рисование (чему способствовало увлечение живописью и посещение художественной студии в Мичуринске). Создал лучшую в районе географическую площадку для метеонаблюдений. Но математика… Он даже собственную формулу математическо-философскую придумал: человек подобен дроби — в знаменателе цифра равная тому, что он мнит о себе, а в числителе — что думают о нём люди.

И вот настал выпускной. Н. Губанову вручили похвальную грамоту за отличные успехи в учёбе и примерное поведение. В свидетельстве по итогам экзаменов по всем предметам только оценки со знаком „отлично“, включая алгебру и геометрию.

Николай подошёл к директору и робко произнёс: „Василий Иванович, хочу повиниться перед Вами за своё плутовство. Я ведь в шестом классе не учился…“  Повисла недолгая пауза. Петров наконец изрёк: „Молодец!“ А для Николая Губанова до окончания дней  так и осталось загадкой: так в чём же он молодец? Что за год успешно осилил учебный курс за два класса? Или это была оценка мудрого педагога честному признанию ученика, стремящегося к знаниям.

А знания для Н.А. Губанова не являлась самоцелью. Всё, что в образовании достиг он сам (за 47 лет учительского стажа), в доступной  форме, глубоко и содержательно передавал своим ученикам. А у учителя-новатора их были сотни.

В конце сороковых Губанов заочно окончил Мичуринский государственный учительский институт, получив диплом с отличием. Но поскольку тогда считалось, что учительский институт не даёт полного высшего образования, следом, без отрыва от производства, был зачислен в студенты-заочники Московского государственного педагогического института. За годы учёбы в этом заведении в зачётке — только одни оценки с пометкой „отлично“. И вот заключительный экзамен. В билете досталось что-то по литературе из авторства Мережковского, Успенского, Лескова… Тема раскрыта и освещена полностью. И тут преподаватель подбрасывает вопросец на засыпку: „А вот это произведение названного автора  Вы читали?“ Губанов откровенно признал: „Нет, не успел“. — „Пробел, братец, выше оценки „хорошо“ выставить не могу“. Заочника словно внутренняя пружина подтолкнула: „А если я пересдам предмет?“ — „Ваше право, — с хитрецой заметил преподаватель, — приходите завтра, одновременно с „хвостистами“.

Набрав в библиотеке литературы, всю ночь штудировал то, что считал пробелом.

Утром в аудитории собрались все те, кто пришёл подрубить „хвосты“. И тут вдруг возник у стола экзаменационной комиссии седовласый профессор. Присел на краешек скамьи. Окинув глазом явившихся на пересдачу, почему-то, указав на Губанова, спросил у экзаменаторов: „Этот, что, тоже хвостист?“ Учёному светиле пояснили: „Представьте себе, вчера отказался от оценки „хорошо“. — „Интересно, даже занимательно“, — констатировал профессор и… уселся поудобнее.

„Влип, вот влип-то, — раздосадовано размышлял студент Губанов, — угораздило меня претендовать на большее. Теперь и „уд“ за счастье будет…“

Последний экзамен остался позади. Из столицы Н.А. Губанов возвратился с „красным“ дипломом. Верно подмечено: чтобы дойти до цели, к ней надо идти. Упорно и трудолюбиво.

Однако неправильно думать, что отличник учёбы, опытный уважаемый педагог с солидным запасом знаний и творческим багажом — эдакий человек в галстуке и пиджаке, застёгнутом на все пуговицы. Николай Алексеевич был человеком открытым, общительным, не чурался юмора. Многого достиг, за что брался. Хобби: музыка, живопись, поэтическое творчество. Но ведь он и валенки мог подшить, по столярке что-нибудь соорудить, а на пенсии даже шкуры овечьи наловчился выделывать. И во всём с выдумкой, с творческим подходом, невзирая на возраст. Ну а творческие натуры, как правило, о карьере не думали. Хотя  немало лестных предложений получал для роста по служебной лестнице. А в институте предлагали поступить в аспирантуру.

Прикипел он к Преображеновке. А как директор неплохо проявил себя в качестве хозяйственника. Преодолевая трудности и препоны, хозспособом, опираясь на собственные организаторские способности и старания, построил два школьных здания.

ЭПИЛОГ

Я хорошо знал и помню этого человека — этой мой отец. Летним вечером сердце его перестало биться.

Я вышел на крыльцо отцовского дома. В палисаднике чудодейственно, ярко пылавшие краской жёлтые цветы мгновенно поникли…

Хоронили Н.А. Губанова в канун всенародной скорбной даты — 21 июня.

Евгений ГУБАНОВ.

 

Каждый вечер при дворе — это череда помпезности, идеальности, фальши: сударыни в безбожно пышных платьях с избытком бантиков и рюш, их раздражительное хихиканье и некрасивый смех. Мужчины возле них — во фраках по последней моде и париках, похожи на заносчивых пуделей. А у них за спинами огромный дворцовый зал, начищенный до блеска и сверкающий собственной […]

Моему отцу и дяде посвящаю.

Когда Антон познакомился с Анной, то почти сразу решил для себя жениться именно на ней. А что?! Голубоглазая красавица с копной роскошных волос и неутомимой энергией не могла оставить его равнодушным.

ВОТ И СНОВА ВЕСНА Зиму „слава Богу“ пережили.  На фронте дела шли вроде складывались в нашу пользу, но конца пока не видать. В Кривце из мужиков только инвалиды, старики да дети. Если кто и возвращался с фронта, то без руки или без ноги, а то и без глаза. Хозяйки уже в который раз проводят ревизию […]

НА ТРУДНЫХ ДОРОГАХ ВОЙНЫ Маршал Константин Рокоссовский… В прошлом году исполнилось 120 лет со дня его рождения. Для многих это человек с портрета, стоящий в ряду легендарных личностей отечественной истории. Но для меня и моей семьи он — человек из жизни, а не из учебника истории, командир и боевой друг моего отца Николая Ивановича Панова. […]

Все новости рубрики Творчество читателей